Часть 3 Первый штурм Севастополя (30.10. — 10.11. 1941)

 Часть 3

19  береговая батарея Черноморского флота.

Первый штурм Севастополя

(30 октября — 10 ноября 1941 года)

«Ни одна из наших тяжелых батарей не действовала тогда в таких условиях — почти на переднем крае. И 2 тысячи снарядов, которые батарея выпустила за те дни, много значили для предотвращения глубокого прорыва врага на правом фланге обороны ». Эта высокая оценка в отражении первого штурма Севастополя была дана 19 береговой батареи Черноморского флота одним из руководителей обороны города членом военного совета Черноморского флота вице-адмиралом Н. М. Кулаковым в книге « Доверено флоту».

Провал этого штурма, который предполагал взятие Главной военно-морской базы Черноморского флота сходу, настолько был ошеломляющим для немецкого командования, что командующий немецкой армии Э. фон Манштейн в своих мемуарах утверждает, что немецкой армией было осуществлено два штурма, а первый штурм был всего лишь попыткой захвата города сходу. Очень не хотелось ему, чтобы провал его планов под  Севастополем, испортил общую картину вполне успешной военной компании в Крыму.

Не смотря, на сложную обстановку, сложившуюся в это время под Москвой, ошибками и просчетами руководителей обороны Крыма и Севастополя, он устоял. Причем во многом благодаря береговым батареям, которые компенсировали отсутствие достаточного количества  сухопутных сил. Приморская армия под командованием генерала Петрова, которая должна была усилить сухопутную группировку Севастопольского оборонительного района, завершила эвакуацию морем из Одессы 16 октября. Защитники Севастополя, получив подкрепление из 86 тысяч военнослужащих, 19 танков и бронеавтомобилей, 462 орудия, 1 158 автомашин, 3 625 лошадей и 25 тысяч тонн военных грузов, не смогли в полной мере им воспользоваться, так как окончательно Приморская армия закончила реорганизацию и перегруппировку только к 11 ноября 1942 года.

Говоря о 19 береговой батарее Черноморского флота, следует отметить, что в период с 6 по 11 ноября 1941 года её действия отличались от действий до окончания этого штурма. Если в первый период основная нагрузка легла на 54 береговую батарею, которая задержала быстрое продвижение войск противника к Севастополю, внеся существенный вклад в оборону третьего сектора обороны, в последующем, эта роль перешла к батарее Драпушко при обороне первого сектора. Учитывая большой объем материала о боевых действиях 19 береговой батареи, эта часть её истории включает в себя период с 30 октября (точнее с 6 ноября) по 11 ноября 1941 года.

В директиве от 21 августа 1941 года главному командованию сухопутными войсками Гитлер потребовал: «Важнейшей задачей до наступления зимы является не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на реке Донец и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа… Захват Крымского полуострова имеет первостепенное значение для обеспечения подвоза нефти из Румынии. Всеми средствами, вплоть до ввода в бой моторизованных соединений, необходимо стремиться к быстрому форсированию Днепра и наступлению наших войск на Крым, прежде чем противнику удастся подтянуть свежие силы».

Но у Гитлера оккупация Крыма, кроме целей: лишение Черноморского флота мест базирования, обеспечение безопасности тыла южного фланга армии, имелось желание в перспективе сделать этот полуостров неотъемлемой частью, так называемой третьей империи. «Крым должен быть освобожден от всех чужаков и заселен немцами», — объявил Гитлер на совещании в фашистской ставке еще 19 июля 1941 г. А из документов секретного архива Гиммлера стало известно, что для Крыма — будущей «немецкой Ривьеры» — Гитлер предложил новое название — Готенланд, Симферополь предполагалось переименовать в Готенбург, Севастополь — в Теодорихсхафен.

Для реализации этой задачи был назначен Эрих фон Манштейн (1887-1973), участник первой и второй мировых войн, потомственный военный. 16 предков по прямой генеалогической линии Манштейна были генералами прусско-немецкой или русской службы. Однако не только по отцовской линии, но и по материнской в роду было много генералов. Он имел репутацию наиболее одарённого стратега в Вермахте и был неформальным лидером немецкого генералитета. Являлся начальником штаба в группе армий «Юг» под командованием генерал-полковника фон Рундштедта при захвате Польши в сентябре 1939 года, выдвинул основную идею плана вторжения во Францию. Его план был принят и привёл к блестящему успеху: через пять недель правительство Франции капитулировало, а британский экспедиционный корпус с большим трудом эвакуировался из Дюнкерка, оставив все тяжелое вооружение.

Вступивший 17 сентября 1941 года в командование 11-й немецкой армии генерал-полковник Э. Манштейн, подтянув резервы, 24 сентября начал штурм Перекопа, овладев им на второй день. 26 сентября немецкие войска оттеснили части Красной Армии от Турецкого вала и захватили г. Армянск. Войска 51-й армии не сдержали натиск противника и 28 сентября отошли на слабо подготовленные Ишуньские позиции. 18 октября противник начал прорыв Ишуньских позиций. Через два дня он нанес удар в районе Каркинитского залива, форсировал устье р.Чатырлык и к 22 октября обошел левый фланг наших войск. Теперь перед ним лежали степные просторы Крыма. 28 октября 11-я немецкая армия перешла в наступление по всему фронту.

Петр Сажин (корреспондент в рядах Военно-Морского флота в годы обороны Севастополя) в книге «Севастопольская хроника» приводит выдержку из написанных Эрихом фон Манштейном мемуаров: «… надо было попытаться стремительным броском моторизованных сил после прорыва через перешейки взять с ходу крепость Севастополь». Далее Петр Сажин пишет: «Генерал Манштейн был убежден в том, что он не ошибся в своих расчетах, до сих пор, по крайней мере, везде было так как он планировал. … он знает, как рвать укрепления противника: артиллерия и авиация разрушат любую стену, любой равелин. А потом пойдут танки! Пойдут по двум направлениям: в сторону Керчи и к Севастополю. Русские  хотя и упорны, но им не устоять перед артиллерией, танками и авиацией. На этот счет он имеет опыт!».

Главный удар по Севастополю наносил 54-й армейский корпус (50-я и 132-я пехотные дивизии и наскоро сформированная мотобригада Циглера). Он, обходя Приморскую армию с запада, наступал на Евпаторию и Саки, чтобы, овладев Качей и Бахчисараем, выйти к Севастополю раньше соединений Приморской армии и с ходу овладеть городом в сроки, который установил Гитлер — 1 ноября, то есть через семьдесят два часа после вторжения 11-й армии в Крым. Э.фон Манштейна отмечал в приказе, что: » Севастополь крепость слабая и легко падет к ногам немецких воинов...».   Приказ этот не был выполнен. Гитлер недоумевал. Недоумевал и фон Манштейн. Ведь он действовал так же, как в сороковом году во Франции « Танки рвут обороны противника, отсекают его живую силу и отдают на съедение пехоте. А сами — вперед!». Подобная тактика была уже проверена в Судетах, в Польше, во Франции и так начали войну против СССР  22 июня 1941 года». (П. Сажин. Севастопольская  хроника).

Манштейн решил входить в Севастополь тем же путем, каким в 1854 году двигался французский главнокомандующий маршал Сент-Арио. Здесь в в долине Альмы и Качи, высаживался англо-французский десант. Здесь было первое сражение севастопольской обороны 1854-1855 годов, вошедшее в историю, как альминское сражение.

Оборона Севастополя началась в трудный период, когда обстановка на советско-германском фронте складывалась неблагоприятно для нашей страны. Враг занял Украину, блокировал Ленинград, вторгся в пределы Московской области. Случилось так, что никаких армейских частей и соединений в Севастополе не было, а сил гарнизона для отражения наступления противники было явно недостаточно. К тому же накануне гарнизон был ослаблен переброской 7-й бригады морской пехоты в распоряжение командующего войсками Крыма.

Для защиты Севастополя было сформировано три сектора обороны, после присоединения Приморской армии к защитникам города — четыре. 30 октября 1941 года в Севастополе было введено осадное положение. К началу боев за Севастополь на трех сухопутных рубежах было построено 75 артиллерийских дотов, 232 пулеметных дота и дзота, противотанковый ров длиной 32,5 км; установлено 9576 противотанковых и противопехотных мин, произведено много других инженерных работ. Защитники города достойно встретили врага на подступах к городу. До 9 ноября, включительно, они сдерживали натиск врага и не позволили ему с ходу захватить Севастополь. Вечером 9 ноября, понеся большие потери, враг прекратил активные боевые действия.

Не умоляя роли 2-го и 3-го полков морской пехоты (командиры Н.Н.Таран и В.Н.Затылкин), местного стрелкового полка (командир Н.А.Баранов) и других, кто первым встретил врага на подступах к Севастополю, надо отметить, что решающую роль в отпоре врагу сыграла 54 береговая батарея. Она задержала продвижение противника к Севастополю, уничтожив у Николаевки до 30 танков и бронемашин, около 700 солдат и офицеров немецкой армии. На её подавление оккупантам пришлось отвлекать значительные силы. Так, 2 ноября, например, по 54 батарее открыли огонь 3 тяжелые батареи противника, 14 самолетов нанесли по ней бомбовой удар.

Это констатирует и немецкое командование, говоря об этой батарее.  Неменко А.В. в своей книге приводит выдержку из документа «Отчет о боевых действиях бригады Циглера 28 октября — 7 ноября 1941 года» (Полностью текст «Отчета о боевых действиях бригады Циглера 28 октября — 7 ноября 1941 года» опубликован в журнале «Антология войны» №1 (2) за 2012г.): « Огонь неприятельской легкой батареи из района северо-западнее Контугана (село в Симферопольском районе Крыма. С 1945 г. — Тепло́вка) хоть временно и помешал наступлению, но в целом не смог остановить продвижение бригады».

У Николаевки моторизованная бригада Циглера и следовавший за ней вплотную армейский корпус были остановлены орудийным выстрелом с береговой батареи № 54. Это произошло 30 октября 1941 года — с того времени и пошла героическая оборона Севастополя, длившаяся двести пятьдесят дней.

Вот как это происходило.

В 16 часов 15 минут корректировочный пост 54-й батареи возглавляемый лейтенантом С. И. Яковлевым, засек движение разведывательного батальона 6-й румынской кавалерийской бригады. Пять минут потребовалось, чтобы идентифицировать цели и сообщить на батарею. Еще двадцать минут потребовалось командиру батареи И.И.Заике, чтобы убедить командира дивизиона майора Радовского, что по дороге движутся не советские, а вражеские части, еще пять минут, чтобы изготовиться к стрельбе, и только в 16 ч. 45м. батарея открыла огонь.

Из воспоминаний И.И.Заики: «…после доклада о появлении частей противника, в чем только меня не обвиняли: и в пособничестве врагу, и в паникерстве, но я был уверен в том, что корректировщики не могли ошибиться, под конец, после долгих телефонных переговоров в трубке прозвучало: «Если уж так уверены, открывайте, огонь, но если это наши войска, пойдете под трибунал!». И командир батареи дал приказ на открытие огня.

Почему такое внимание при изложении истории 19 береговой батареи уделено батарее № 54?

В характере боевой деятельности обоих батарей много общего. На 19 батарею легла вся тяжесть отражения противника в первом секторе обороны, как и 54 — в третьем. Обе батареи вели боевые действия в условиях непосредственного соприкосновения с противником, они как никто другой подвергались артиллерийским обстрелам и авиационным ударам во время первого штурма города.

О героизме батарейцев 54-й написано много. Мы бы посоветовали обратиться к книге П.Сажина, выдержки из которой уже приводили. Там автор описал четырех дневную борьбу личного состава батареи с наступающим врагом на основе рассказа её командира Заики Иван Ивановича уже в послевоенные годы. Ему,  двадцати двух летнему лейтенанту, поручили за два с небольшим месяца до начала обороны Севастополя построить четырехорудийную батарею. К началу штурма Севастополя она была построена со всеми службами, артиллерийскими двориками, командным пунктом, погребами, кубриками, столовыми и т. д. необходимыми для жизни и боевых действий ста двадцати батарейцев. Была оборудована и ложная позиция.

Не исключено, что 19 береговая батарея сыграла определенную роль в том, что именно он был назначен командиром этой батареи. Командование выделило его из числа других выпускников Военно-Морского училища береговой обороны имени ЛКСМУ после проведенных им стрельб, будучи курсантом. Как мы знаем, на 19 батарее курсанты Севастопольского училища береговой батареи проводили учебные стрельбы. Опять обратимся к книге П. Сажина. «Учился Заика с прилежанием, а практику — артиллерийскую стрельбу — любил какой-то ненасытной любовью… Перед выпуском из училища ему … было предложено самому подготовить и провести стрельбы. И не простые, а показательные  для артиллеристов береговой обороны Севастополя и для курсантов выпускного курса». Стрельба была проведена на отлично. После этого он единственный был назначен прямо с училищной скамьи помощником командира на береговую батарею № 2.

В архивах есть документ штаба немецкой 11 армии от 9.11.1941 года под № 987/41, в котором констатируется, что на позиции 54 батареи, после захвата её немцами, два орудия были исправны, в наличии приборы управления огнем и сто выстрелов. Предписывалось 54 армейскому корпусу их использовать при штурме Севастополя. Видимо,  поэтому, была попытка замолчать о подвиге личного состава этой батареи, так как  оставление врагу боевого оружия считалось преступлением. Но, нельзя забывать, что батарейцы вели бой практически в одиночку, в окружении противника, и под постоянном артиллерийским обстрелом и авиационной бомбардировки. Никто их них не покинул позиции. Только отправив морем катерами раненых столько, сколько позволила обстановка, стали пробиваться из окружения.

И обвинять батарейцев в том, что они оставили боеготовые орудия противнику, было бы не справедливо. Они вели бой на позиции, которая описана в книге А.В.Неменко «Севастополь. Хронология 2-й обороны. Часть 1» следующим образом : «Дерево-земляная батарея, вооруженная списанными в утиль пушками, прикрытая всего двумя станковыми пулеметами, а из зенитного вооружения, имевшая одну установку М-4 (четыре «Максима» на одном станке), была обречена. Она находилась далеко за линией Дальнего рубежа, поэтому на помощь других частей рассчитывать не приходилось»

В дни, когда немецко-фашистские войска пытались с ходу взять город Севастополь, вступила в бой и 19 береговая батарея, внеся свой вклад на этом этапе отражения нападения противника. Позже, она, как и 54 батарея, окажется на передовом рубеже защиты, и как эта батарея столкнется лицом к лицу с врагом. Но об этом позже.

Первые залпы орудий 19 береговой батареи 6 ноября 1941 года заставили говорить о батарее, как одной из лучших среди береговых батарей. В этот день противник начал атаки с утра в районе с. Шули (с 1945 года с. Терновка). Он пытался сбить 2-й полк морской пехоты и овладеть его позициями. И имел в этом некоторый успех, пока в бой не вступила батарея Драпушко.

Вот как описывается это в статье « Героическая девятнадцатая береговая» ( В. Драпушко. Слава Севастополя от 11.11.1986г). И этим описаниям можно верить, так как он в то время встречался со свидетелями тех событий.

«Первые залпы девятнадцатой прогремели 6 ноября. Это был салют наступающему празднику Великого Октября и жесткая месть врагу: накануне с болью и гневом видели моряки как под  бомбами фашистских стервятников пылал госпиталь на берегу Балаклавской бухты, ушел на дно транспорт с ранеными. Грозные морские орудия были развернуты в сторону суши. Первые же залпы достали на пределе дальности и начисто смели боевые порядки фашистов, наступавших у Шулей на позиции второго полка морской пехоты капитана Н.Н.Тарана. ( Командир 2-го полка морской пехоты майор Таран Николай Николаевич, ранее был комендантом Керченской крепости. Во время второго штурма города полк понес огромные потери, был расформирован. Н.Н.Таран стал командиром 2-го Перекопского полка, вместо погибшего майора Кулагина. Он попал в плен на мысе Херсонес, затем, в 1945-м был освобожден Советской Армией ). 7 ноября, на следующий день после первого выстрела, батарейцы М.С.Драпушко получили первую благодарность командования за отлично проведенные боевые стрельбы. Прискакал верховой из второго полка и привез от его командира «спасибо» за боевую выручку».   (Командир 2-го полка морской пехоты майор Таран Николай Николаевич, ранее был комендантом Керченской крепости. Во время второго штурма города полк понес огромные потери, был расформирован. Н.Н.Таран стал командиром 2-го Перекопского полка, вместо погибшего майора Кулагина. Он попал в плен на мысе Херсонес, затем, в 1945-м был освобожден Советской Армией ).

Уже на следующий день после первого залпа, батарея, совместно с береговыми батареями № 10, 35 и 265-го корпусного артиллерийского полка, нанесла огневой удар в направлении х. Мекензия и по долине Кара-Коба. Это позволило 2-му Перекопскому батальону и 3-му полку морской пехоты остановить дальнейшее наступление противника, занявшего во второй половине днях  Мекензия.

В  школьном музее артиллерии береговой обороны, который был открыт в 1986 год на базе общеобразовательной школы № 23 в Севастополе, хранится описание первой артиллерийской горной разведки, которую провели разведчики 19 береговой батареи.

«Батарея впервые открыла огонь по врагу 6 ноября 1041 года. Результаты стрельбы были отличные. На следующий день командиру батареи стало известно, что минометная батарея обстреливает наш передний край. Потребовалась тщательная разведка расположения этих минометных батарей.

—  Ну, орлы, кто желает пойти в первую горную артиллерийскую разведку? – обратился капитан Драпушко ко всему личному составу. Идти вызвались многие. Командир назначил краснофлотцев:  Кочерова, Гончаренко и Иващенко.

… Пошли тщательно маскируясь, прячась за камнями, за кустарниками. Разведали все. Уже возвращались обратно, как с края поляны по ним застрочили вражеские пулеметы и автоматы. Кочеров приказал еще плотнее прижаться к земле и приготовить гранаты. С возгласами ” Ура!” “ За Родину?” тройка отважных разведчиков смело бросилась на немецкий окоп и забросала его гранатами. Оставив пулеметы и автоматы, фашисты бросились на утек. Опустившись в окоп, бойцы увидели, что раненый фашист силится направить свой пулемет и обстрелять их. Бросившись на фашиста Иващенко вцепился ему руками в горло и стал душить. Немец захрипел. В этот момент краснофлотец Кочеров подбежал к оставленному в окопе пулемету и пытался вставить ленту, что бы обстрелять убегавших фашистов. В этот момент вблизи разорвалась мина и ранила Кочерова в шею. Иващенко видел, как товарищ упал, и размозжив череп фашиста прикладом, подбежал к Кочерову, взял его на руки и стал выносить из под огня. Просвистела пуля. Кочеров был вторично ранен, но уже смертельно. Так и умер на руках боевого друга отважный моряк. Двое суток батарея громила скопление войск противника, уничтожая его минометы, машины, мотомехчасти. Батарейцы мстили фашистам за смерть своего товарища».

Этот  эпизод боевой деятельности батареи Драпушко нашел отражение в публикациях Красного черноморца от 4 декабря 1941 года, 11 января 1942 года и других печатных изданий.

К сожалению о Кочерове ничего не известно, кроме того, что он был краснофлотцем, разведчиком. Судьба Гончаренко Ивана  Степановича, 1913 года рождения, украинца, прожекториста, краснофлотца, затем младшего сержанта и командира отделения, неизвестна, так как он считается без вести пропавшим. Судьба краснофлотца, номерного Иващенко Владимир Иванович, 1921 года рождения, также неизвестна, так как он считается пропавшим без вести. Известно только то, что он воевал на батарее до её последнего выстрела 30 июня 1942 года, произведя последний выстрел по танковой колонне немцев прямой наводкой.

Следует также отметить, что для выявления целей для артиллерийских ударов береговая артиллерия использовала не только сведения своей разведки, но и данные предоставляемые партизанами. Один такой эпизод, который касается батареи Драпушко описан в статье газеты Слава Севастополя «Героическая девятнадцатая береговая» от 11.11.1986 г.

« Однажды партизаны сообщили в штаб, что в десяти километрах от фронта, в Алсу, фашисты и их прихвостни собрались устроить фарс торжественной встречи с хлебом и солью. Залпы девятнадцатой всю эту мразь смешали с грязью, разгромив несколько батальонов врага. Пленные фашисты с ужасом говорили о прицельном огне береговых орудий». О тесном взаимодействии  с партизанами командования батареи есть сведения и у Балаклавского Подростково-поисковом  клубе «Чайка», о чем нам поведала его руководитель Анастасия  Гурова-Бучек. В разговоре с нами она сказала, что: «С Драпушко,  Козленковым  и Рубцовым тесно были связаны партизаны».

Кто же такие  Рубцов и Козленков?

Подполковник Рубцов Герасим Архипович ( 1904-1942), с ноября 1941 года  командовал 456-м сводным пограничным полком войск НКВД Приморской армии.  Полк получил ответственный рубеж обороны на самом южном фланге огромнейшего фронта войны. Этот рубеж начинался от совхоза «Благодать» и кончался Балаклавской бухтой. На участке обороны полка находилась и старинная Генуэзская крепость. Надо было, во что бы то ни стало, удержать Балаклаву, в противном случае враг мог бы кратчайшим путем двинуться на Севастополь и отрезать защитникам города выход к морю. Генуэзская башня была для фашистов как бельмо в глазу. Особенно их бесил алый советский флаг, трепетавший над самой верхушкой зубчатой башни, и надпись крупными буквами на крепостной стене: «Смерть фашистским оккупантам!». 29 июня 1942 года,  поступил приказ оставить Балаклаву. Утром 30 июня Советское Информбюро сообщило: «Пехотинцы подразделения Рубцова отбили десятки атак превосходящих сил противника и уничтожили до двух полков немецкой пехоты, 11 танков и сбили два бомбардировщика противника».

Вот как описывает последний бой  Козленков С.В., когда полк уже ушел из Балаклавы.

«Местность в районе Георгиевского монастыря не дает нам никаких преимуществ. Да и ряды наши поредели. Комбат Кекало лично показывает места для рот. Окопы рыть некогда — вот-вот фашист двинется на нас. Используем воронки, канавы, камни — за время хода из Балаклавы сюда, я не заметил на лицах пограничников ни паники, ни растерянности — фронтовая школа чекистов давала свои плоды. Сколько же суток можно не спать? не пить? не есть? И это в страшную жару и при огромной физической нагрузке. Невероятно живуч человек!
Быстро приблизился рассвет 2 июля 1942 гада. Раньше, чем обычно, по нам ударила артиллерия и минометы. Очевидно, противник решил огнем всех средств подавить нашу стойкость и боеспособность. Зуммерит телефон — молодцы связисты, успели подвести связь! — снимаю трубку и слышу властный спокойный голос Кекало. 

 — Противника видишь?

 — Да. Вижу танки и цепи пехоты.

 — Я тоже вижу. Сейчас пойдут на нас.

Танки противника открыли огонь с дальних дистанций. Огонь прицельный. Точный. Убило политрука роты Афанасьева. То там, то тут слышатся предсмертные выкрики. Меня ранило в спину и в ногу, а в руку я был ранен до этого. Успел передать по телефону Кекало, что ранен и он приказал мне пробираться берегом к тридцать пятой батарее. Там, по его словам катерами будут увозить раненых.В последний раз в своей жизни увидел Герасима Архиповича Рубцова. Он стоял в небольшой воронке и в бинокль рассматривал передовую.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! Рубцов повернулся ко мне.
— Ранен? Голов! — он приказал адъютанту оказать мне помощь. Голов знал меня, мы вместе учились в пограничной школе. Он куда-то побежал и вернулся с военврачом Зинаидой Аридовой. Мне сделали перевязку и Рубцов, так же как и Кекало, приказал мне пробираться к тридцать пятой батарее
…».

Игорь Сердюков изучал биографию Рубцова Г.А. и так описал его гибель: « С тяжёлыми боями остатки полка отходили через Кадыковку и Корань к мысу Фиолент, где надеялись попасть на катера или корабли, которые забирали на борт последних защитников города. Но здесь, у моря, завязалась жестокая схватка с гитлеровцами, которые высаживались на мыс из катеров с моря и спускались с прибрежных высот. Собрав оставшихся в живых воинов, Герасим Рубцов повёл их в последнюю рукопашную схватку. Отважный командир вместе с комиссаром полка Анатолием Смирновым шёл впереди, увлекая за собой бойцов. Это был последний бой героя-командира. Пограничники, голодные и израненные, отбивались от наседавших фашистов до последнего патрона. Они не посрамили чести советского воина. Чекисты погибли, и лишь немногим из них удалось прорваться к крымским партизанам». Н.С.Соколову пришлось увидеть своего боевого командира уже убитым. Вот, что он рассказал: «Три фашистских танка подошли вплотную к ДОТу и открыли огонь прямой наводкой. ДОТ, этакая многометровая железобетонная махина, треснул, а нас оглушило. Однако, вскоре пришли в себя и решили до вечера отсидеться, а потом, с наступлением темноты, пробираться в лес.  Но отсидеться нам не дали: в амбразуру просунули несколько автоматов и последовали выкрики: — Шнель! Шнель! Бистро виходить!..  Нас повели к прибрежным пещерам. И, когда мы заглянули вовнутрь, содрогнулись: из-под большой груды расстрелянных наших пограничников, кровь лилась настоящим ручьем.  Нас заставили выносить трупы. Дали на четверых плащ-палатку вместо носилок. Выносили и складывали мертвые тела наших товарищей в воронки из-под бомб. Акбергенов — запомнил его фамилию — перевернул одного офицера и как крикнет:   — Это ж наш командир полка! Стоявший рядом Джармагометов тоже закричал:
— Это же Рубцов, лицо нашего командира было изуродовано, обезображено, глаза выбиты — видно издевались над мертвым. Я сейчас точно знаю, что издевались над мертвым — Рубцов в плен не попал — застрелился… Следом за Рубцовым мы вынесли Малорадова. Командира полка положили с левой стороны воронки, а доктора Малорадова рядом с ним
…».

Николаю Соколову удалось бежать из плена. Закончил свой боевой путь он  в Берлине штурмом рейстага. Похоронен Рубцов  Г.А. в посёлке Балаклаве. Его сын, Виктор Рубцов, пошел по стопам отца. Окончив военное училище,  служил в погранвойсках, и даже  был заместителем начальника заставы, названной в честь его отца.

Козленков  Сергей Владимирович, 1920 года рождения, командир минометного взвода полка, которым  командовал Герой Советского  Союза Рубцов  Г.А.  Позже, становится командиром 6-й стрелковой  роты 2-го батальона, которая  находилась в самой близости от немцев и в самых невыгодных условиях. Полк, в котором он служил, покинул позицию в районе Балаклавы по приказу 29 июня 1942 года.

Вот как он сам описывает последующие события, которые произошли после его последней встречи с командиром полка: « Рассвет 2-го июля 1942 года начался с бомбежки и артиллерийского обстрела и после ранения, дополз до тридцать пятой батареи и лежал в компрессорной, ожидая эвакуации на Большую землю. Каждую ночь меня выводили к берегу моря, но до кораблей нужно было добираться ночью вплавь, а плыть у меня не было сил. 4-го июля в районе тридцать пятой батареи появились немецкие автоматчики и нас взяли в плен. Какое неописуемое горе: сражаться до последнего патрона и попасть в плен! Товарищи утешали меня и говорили:

— Держись, Серега! Ты еще молод, подлечишься и убежишь от фашистов. И еще будешь бить их! Так и случилось».

Он бежал из плена на территории  Польши, где стал командиром отряда армии Людова. Подростково-поисковый клуб « Чайка» вел переписку с ним, из которой следует, что его жизнь, требует отдельного описания.

Но возвращаемся опять к батареи Драпушко.

10 ноября, по боевым сводкам, в связи с попытками наступления немцев на южную часть СОР в 1-м секторе 19-я береговая батарея открыла огонь по скоплениям бронемашин, пехоты и конницы немцев, которые передвигались к назначенным местам. В результате чего пехота и конница противника разбежались. К вечеру того же дня в ответ немецкая дальнобойная артиллерия вела огонь по береговым батареям. В том числе и 19. В этот день газета « Красный черноморец» от 10.11.1941г. сообщила: « Батарея капитана Драпушко рассеяла до 2 батальонов противника и подавила минометную батарею».

К началу Великой Отечественной войны 19 береговой батареей Черноморского флота командовал капитан Драпушко Марк Семенович. Вместе с комиссаром Казаковым Николаем Александровичем они были не только грамотными артиллеристами и храбрыми офицерами, но прежде всего воспитателями подчиненных, служили для них примером.

«За каждым подвигом артиллеристов, — повествует статья «Героическая девятнадцатая береговая» в газете Слава Севастополя от 11.11.1986 года, — стояла организующая сила, личный пример спаянных боевой дружбой командира и комиссара». Драпушко Марку Семеновичу вместе с комиссаром удалось сплотить многонациональный  воинский коллектив батареи. Каждый его член, независимо от национальности и социального  происхождения, проявлял самоотверженность, мужество, героизм по защите своей Родины, Севастополя. О командире батареи Драпушко Марке Семеновиче подробно было рассказано во второй части истории батареи. Казаков Николай Александрович родился в селе Шиповка Кирсановского района Тамбовской области в 1915 году. После окончания семилетней школы поступил в промышленный техникум. Здесь стал комсомольцем. Принимал активное участие в общественной работе. Затем учился в технической школе города Ярославля. Получил специальность машиниста паровоза. Осенью 1937 года был призван на Черноморский флот, где проходил службу на батарее № 19 береговой обороны. Николай Александрович, окончив курсы младших политработников в 1939 году, вернулся в родной воинский коллектив.

«Комиссар Казаков, — писал о нем бывший старшина батареи П. Ф. Запорожец, — высокий, стройный, всегда подтянутый, с доброй улыбкой человек, каждую минуту готовый прийти на помощь другим. Он был любимцем всей батареи».

Погиб  Николай Александрович вместе с командиром на командном пункте батареи 16 июня 1942 года.